Введение

На Кавказе, к северу от горы Казбек, на высоких живописных террасах левого берега реки Гизельдон с давних времен расположился осетинский аул Кобан. Развалины древнего замка делали приметным это место. В остальном же аул был похож на многие другие селения края прошлого века и столь же мало известен за пределами Северной Осетии. Сто с лишним лет назад этой безвестности пришел конец. Именно здесь начался длительный путь познания многих страниц древней истории Кавказа. Весной 1869 года паводок Гизельдона разрушил берег реки у селения, произошли обвалы, и в образовавшихся обнажениях местные жители обнаружили торчащие человеческие кости и бронзовые вещи. Влиятельный в этих краях человек, богатый землевладелец Хабош Кануков собрал некоторые предметы и переправил их в Тифлис, в Кавказский музей. В 1876 году приехавший в Тифлис заведующий отделом древностей одного из московских музеев Г. Д. Филимонов обратил внимание на вещи из аула Кобан. В следующем году он отправился в Кобан, произвел там раскопки и убедился в существовании обширного древнего могильника. Раскрыв незначительную часть могильника, Филимонов найденные древние предметы определил как относящиеся безусловно к "доисторической культуре". Вслед за ним целый ряд исследователей посещает Кобан. Растет число добытых раскопками бронзовых вещей - топоров, кинжалов, поясов, украшений, сосудов, а также других изделий стародавнего ремесла. В своеобразном паломничестве к затерянному среди Кавказских гор аулу участвуют и иностранные ученые. В 1880 году погребальное поле у селения Кобан^* исследуют француз Эрнест Шантр и немец Рудольф Вирхов, видные ученые, отдавшие много труда изучению далекого прошлого Кавказа, авторы первых книг о кобанских древностях в западноевропейской науке.

^* (Это название охватывало два селения - Верхних и Нижний Кобан, располагавшиеся рядом. Находки древних предметов обычно связывались с селением Верхний Кобан. Упоминания о них, часто употребляли лишь название "Кобан". В настоящее время Верхних и Нижний Кобан слились в одно селение.)

Так все более осознавалось серьезное научное значение кобанских находок. Становилось все очевиднее, что произошло открытие ранее неизвестной мощной древней культуры, активно существовавшей, ярко развивавшейся на Кавказе. Вещи, подобные кобанским, стали обнаруживаться в некоторых других местностях края. На археологическом съезде в Тифлисе в 1881 году выдающийся русский археолог граф А. С. Уваров особо остановился на находках в Кобане, дал им развернутую характеристику и датировал их началом I тысячелетия до н. э. После этого съезда, который двинул вперед развитие исторических исследований на Кавказе и привлек внимание научных кругов к кобанским древностям, новые поиски и раскопки привели к образованию больших частных коллекций кавказской бронзы, со временем поступивших в музеи - отечественные и зарубежные. Кобанские древности становятся известными в России и за границей.

В чем причина несомненно заслуженно возникшей популярности впервые открытых памятников искусства далекого прошлого Кавказа? Чем объяснить пристальное внимание к ним ученых, любителей старины, коллекционеров, интерес широких кругов научной общественности, чем объяснить стремление многих музеев включить в свои собрания бронзовые вещи Кавказа? Почему довольно скоро после первых раскопок последовали серьезные труды как русских, так и иностранных исследователей, посвященные кавказским находкам? Восхищение этими вещами было всеобщим и лишь в малой степени объясняется быстро проходящими веяниями моды, воздействием кавказской экзотики, явно ощутимым тогда в России и в Западной Европе. Вещи из Кобана и другие подобные им вдруг извлеченные из небытия предметы поразили исследователей художественным совершенством, свойственным к тому же не отдельным, а многим экземплярам, огромным числом, многообразием. Чрезвычайно оригинальные, самого различного назначения, своеобразных, часто удивительно стройных форм, безупречной выделки, изящные и нарядные, казавшиеся воплощением безукоризненного чувства гармонии - все эти изделия убедительно демонстрировали, какого поразительного расцвета достигла художественная обработка металла у древних племен Кавказа 2500-3000 лет назад.

Воздействие археологических открытий на Кавказе на историческую науку было весьма значительным. Казалось, блеск кобанской бронзы осветил новые горизонты далекого прошлого. Знаменитый чешский историк Любор Нидерле писал о могильнике у селения Кобан: "Давно уже ни один могильник не производил такого волнения в археологическом мире, как Этот"^*. Еще до того, как кобанские материалы вошли в научный оборот, некоторые ученые были убеждены в особо важной роли Кавказа в развитии древнейшей металлургии. Первые раскопки в Кобане почти совпали с выходом в свет в Париже труда французского исследователя Бертрана, в котором провозглашалось решающее значение кавказского края в возникновении культуры бронзы в Европе. Именно Кавказ рассматривал Бертран в качестве источника новых влияний, породивших западную бронзовую культуру. По мнению А. С. Уварова, "культура кавказских племен предшествовала многими веками культуре остальной Европы"^**.

^* (Нидерле Л. Человечество в доисторические времена. Спб., 1898, с. 329)

^** (Уваров А. С. К какому заключению о бронзовом периоде приводят сведения о находках бронзовых предметов на Кавказе. - "Труды V археологического съезда в Тифлисе". М., 1887, с. 2.)

Далеко не все историки и археологи поддержали такие взгляды, особенно суждение Бертрана. Значительно больше, очевидно, устраивало другое, более осторожное высказывание того же А. С. Уварова о том, что изучение кобанских изделий дало сведения о степени развития народа - создателя этих вещей, данные для определения той эпохи, возможность по-новому взглянуть на находки бронзового века Западной Европы^*. Во всяком случае, какая бы роль ни приписывалась изучавшейся открытой культуре, исключительное значение для науки ее исследования было неоспоримо. Так, помимо чисто Эстетических моментов, увлекательные проблемы познания прошлого приковывали внимание к древним кавказским бронзам.

^* (Уваров А. С. К какому заключению о бронзовом периоде приводят сведения о находках бронзовых предметов на Кавказе. - "Труды V археологического съезда в Тифлисе". М., 1887, с. 2.)

С той поры, когда первые находки кобанских вещей попали в поле зрения науки, изучение их эпохи шагнуло далеко вперед. Были выявлены новые памятники - могильники, клады, а затем и поселения людей, сотворивших эти превосходные металлические вещи, найдены новые изделия из бронзы и предметы труда и быта, выполненные из других материалов. Многие стороны древней, ранее неизвестной жизни были разгаданы.

Двадцатые годы нашего века принесли удачные находки бронзовых предметов, похожих на кобанские, в Закавказье - на территории Абхазии. Здесь, в нескольких пунктах, случайно при сельскохозяйственных и земляных работах местными жителями были обнаружены бронзовые вещи: топоры, наконечники копий, кинжал, самые различные украшения. Благодаря стараниям сухумских краеведов эти вещи удалось собрать и поместить в музей. Тогда же, в 1926 году, энтузиаст изучения древнего прошлого Абхазии краевед В. И. Стражев описал несколько десятков предметов из бронзы, в должной мере оценив их значение. Он отметил при этом в публикации, что "идет речь о памятниках бронзовой культуры в Абхазии"^*. В этой части Закавказья и в целом в Западной Грузии были исследованы не отдельные, случайные, разрозненные находки, а единые археологические комплексы, в полном смысле памятники материальной культуры.

^* (Стражев В. И. Бронзовая культура в Абхазии. - "Известия Абхазского научного общества", вып. 4, 1926, с. 105.)

Как многие старые, так и более поздние, в недавнее время зафиксированные вещественные комплексы и отдельные вещи в конечном итоге обретали свое место в музеях. Такова судьба археологического материала. В дореволюционное время этот путь, если вообще не терялся в водовороте приобретений и передач, был сложнее - через долгое подчас пребывание в частных коллекциях. Теперь же лишь случайно найденные и добытые предметы могут задержаться перед поступлением в музейные хранилища. Именно старые, много лет назад формировавшиеся коллекции должны быть в нашем поле зрения. Именно они составляют основную часть собрания древней кавказской бронзы Государственного Эрмитажа. Возникновение его относится к 80-м годам прошлого века и отражает все трудности и противоречия первых этапов изучения древней истории Кавказа. Эти трудности сохранялись в значительной мере и позже. Дело в том, что раскопки могильников, только и дававшие материалы коллекций, во многих случаях велись стихийно, на страх и риск того или иного археолога, без строгой документации, главным образом с одной лишь целью - получить как можно больше красивых вещей, при этом мало обращалось внимания на условия их нахождения в земле. Подобный подход к раскопкам чрезвычайно осложнял последующую научную обработку, изучение, историческое осмысление добываемых материалов. Но еще большие потери несла наука, когда за лопаты брались предприимчивые, хищные дельцы, не желавшие знать о бронзовых вещах более того, что их можно выгодно продать. Такие "находчики" просто грабили древние могилы, губили памятники, навсегда стирая с лика земли следы прошлого. Это бедствие приняло широкие масштабы, и тем больше дельцы-находчики преуспевали. Упомянутый уже Хабош Канунов, благодаря которому ученый мир узнал о находках в Кобане, вошел в историю, увы, не только этим заслуживающим признательности поступком. Он в своем селении раскопал, а точнее разграбил, свыше пятисот древних погребений. Его доход от продажи вещей составил более 20 тыс. рублей.

Покупателями добываемых древностей были разные люди, на правах собственников затем распоряжавшиеся по своему усмотрению будущим находок. Неудивительно, что часть вещей, очевидно, просто бесследно исчезла. Но создавались и частные коллекции, которые существовали, так сказать, на виду, со временем становясь объектом научного исследования. Покупали древности у находчиков и учреждения. Российская Академия наук приобрела, например, у X. Канукова некоторые предметы, переданные затем Эрмитажу.

Много находок было продано за границу. С помощью все того же X. Канукова составил коллекцию бронзы профессор Р. Вирхов, а кабардинского феодала князя И. Урусбиева - венгерский аристократ граф Зичи. Музеи Европы дотягивались до Кавказских гор, увеличивая свои фогды скупкой столь привлекавшей их внимание кобанской бронзы. Обширнейшим собранием предметов из Кобана стал обладать Музей национальных древностей Сен-Жермен-ан-Ле в Париже. Так, в ряде европейских столиц разместились крупные, весьма полные по составу коллекции древних изделий далекого от них горного края. К счастью для отечественной науки, археологические находки попадали не только в руки людей, стремившихся превратить их в статью дохода. Существовал тип коллекционеров особого рода, никогда не превращавших свои любительские занятия в средство наживы. Искренне увлекаясь собиранием древностей, умея их ценить, желая внести свою лепту в познание далекого прошлого, эти просвещенные местные интеллигенты-краеведы создавали ценные коллекции, судьба которых решалась ими и в конечном счете в интересах будущего русской науки. Коллекции не продавались за рубеж, не перепродавались частным лицам, а поступали в научные учреждения и музеи, где становились доступными для обозрений и исследований.

К такой группе краеведов принадлежали К. И. Ольшевский и В. И. Долбежев. Оба они служили во Владикавказе, занимались делами, далекими от проблем археологии, но весь свой досуг посвящали ей. К. И. Ольшевский часто бывал в селении Кобан, участвовал в раскопках некрополя, собрал великолепную коллекцию его материалов и других археологических памятников Северного Кавказа. Это была, по существу, первая большая коллекция кавказских древностей. Первой она оказалась и в Эрмитаже, заняв в нем место в 1889 году. В. И. Долбежев много лет самоотверженно трудился над накоплением археологических материалов по истории Кавказа, и, как оказалось, материалов важных и значительных. Он исколесил край - выискивал и покупал древности, интенсивно проводил раскопки памятников самых разных эпох. Своими разысканиями он в полной мере отдал должное кавказской бронзе. Отдельные коллекции бронзовых вещей, в большей части добытых им самим в 1886-1893 годах, составили еще одно эрмитажное собрание - собрание В. И. Долбежева.

Эти поступления в музей вещей кавказских краеведов вставали в один ряд с бывшими частными коллекциями ученых, посещавших край по долгу службы - в экспедициях, в командировках. Выявившееся яркое историческое значение Кавказа заставило председателя Императорской Археологической комиссии А. А. Бобринского побывать там в 1888 году. За один сезон он успел провести крупные раскопки в нескольких местах Северного Кавказа. А. А. Бобринский был и весьма удачливым коллекционером, составившим чрезвычайно обширное археологическое собрание. Входящие в него памятники кобанского круга со временем образовали самую большую коллекцию древнекавказских бронз Эрмитажа. С годами картина поступлений "бронзовых коллекций" в музей изменилась. Наука археология в советское время сделала упор на исследование древних поселений. Хищнические раскопки производились все реже, закон их запрещал. Находки часто оставались в районах раскопок - на местах возникали новые краеведческие, археологические музеи. Поток бронзовых вещей в Эрмитаж, казалось, ослабевал. "Выручали" некоторые научные учреждения и другие музеи: они передавали Эрмитажу поступившие к ним когда-то частные коллекции кавказской бронзы. Учреждения не имели специальных помещений для их хранения, а музеи, скажем этнографические, по профилю своей работы интересовались другими вещами. Наконец, на протяжении последних тридцати - сорока лет редко, но все же поступали древности и от находчиков (обычно случайные находки), а также любителей-коллекционеров. Наиболее значительным таким собранием явилась коллекция врача А. Л. Лукина, долгие годы жившего в Абхазии. Он увлеченно занимался древней историей и этнографией, по существу, стоял у начал археологического изучения края. На протяжении многих лет А. Л. Лукин, по собственному признанию, "без полномочий, средств и специальных знаний"^* с исключительной тщательностью собирал интересующие его материалы, сформировав коллекцию, в своем роде уникальную, содержащую первоклассные бронзовые изделия. Без собрания А. Л. Лукина невозможно было еще недавно исследовать древнейшую историю Абхазии, да оно и до сих пор является одним из главных источников ее изучения. В 1936 году А. Л. Лукин передал Эрмитажу многое из добытого в результате своих поисков, а в 1948 году еще пополнил музейную коллекцию новыми превосходными находками.

^* (Лукин А. Л. Материалы по археологии Бзыбской Абхазии. - "Труды отдела истории первобытной культуры Эрмитажа", вып. 1. Л., 1941, с. 19.)

Так уж сложилось, что большая часть эрмитажных коллекций древней кавказской бронзы - бывшие частные собрания. Они неравноценны по своей научной документированности, и, к сожалению, чаще приходится говорить в данном случае о явных недостатках и просчетах. О некоторых вещах известно лишь то, что они найдены где-то на Кавказе (к счастью, таких не так уж много), про другие можно сказать точнее - известны места их находок, и только о части предметов мы осведомлены лучше: знаем, в каких памятниках, вместе с какими иными вещами они были обнаружены. Это, конечно, затрудняет изучение собрания кавказской бронзы, получение необходимых выводов и заключений, а раз так, то сложнее выяснить тот исторический контекст, в котором проходила жизнь вещей и из которого они были вырваны. Но здесь на помощь приходят полевые исследования наших дней, современные раскопки, основанные на новых методах познания древних памятников и позволяющие дополнить представления о вещах, добытых давно.

Все эти вопросы изучения древнекавказской культуры нашли отражение в научной литературе, но в большинстве случаев лишь в сугубо специальной, значительная часть которой уже является библиографической редкостью. В то же время в наших музеях далеко не всегда кавказская бронза в должной мере входит в состав экспозиций. Многие коллекции хранятся в музейных фондах и доступны лишь специалистам. Известный советский ученый, археолог-кавказовед, Е. И. Крупнов в 1960 году с сожалением отмечал, что за последние годы интерес к кобанским древностям в науке несколько ослабел. Указывая на неоправданность такого поворота в научных исследованиях, он напоминал о своеобразии и яркости культуры Кобана, той культуры, которая "всегда представлялась одним из самых замечательных явлений в области древней истории не только Кавказа, но и всего Советского Союза"^*.

^* (Крупнов Е. И. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960, с. 109.)

Конечно, за прошедшие годы изучение древней истории Кавказа не стояло на месте, и прогресс в данной области исторического познания несомненен. Настоящий небольшой очерк не претендует на восполнение тех или иных пробелов в изучении этой большой и серьезной проблемы. Но, очевидно, давно назрела необходимость ознакомить всех интересующихся древней историей нашей Родины с некоторыми сторонами жизни людей одного из ярких ее периодов, необходимость показать на страницах издания богатейшие коллекции Эрмитажа, до сих пор, к сожалению, мало известные. Книга знакомит читателя с этим собранием - одним из лучших в СССР и Европе. На ее страницах найдут место около двухсот предметов из очень многочисленного и обширного состава эрмитажных коллекций. Но этому, вероятно, следует предпослать сведения в целом об эпохе, о той общественной среде, в которой эти вещи создавались. Ведь художественная бронза - лишь часть, пусть самая блестящая, многообразной, самобытной, разносторонне проявившей себя культуры. На историческом фоне своего времени столь древнее искусство, в некоторых отношениях еще загадочное для современной науки, воспринимается естественнее и нагляднее.

Письменные источники, касающиеся древнего прошлого Северного Кавказа, очень скупы и почти не раскрывают его истории. Сообщения, находимые в восточных клинописных текстах, в Библии и у греческих писателей содержат отрывочные сведения о событиях, лишь косвенно связанных с жизнью населения обширной горной страны. Если обратиться, скажем, к рубежу II-I тысячелетий до н. э., то об этом времени нет и каких-либо фрагментарных материалов. Собственной письменности местное население не имело. Мы не знаем, как оно называлось, не знаем его языка, не представляем многого другого, о чем может рассказать лишь литературная традиция.

Больше в этом отношении повезло Западному Закавказью, и то, что содержат о нем письменные источники, имеет значение в целом для истории Кавказа, как-то ее отражая. Эта территория, омываемая Черным морем, была как бы распахнута в сторону Греции и в то же время была близка к цивилизациям Востока. Еще на заре истории Эллады земным раем считали греки земли у Черного моря, южнее Большого Кавказа. Сказочной страной Колхидой выступает эта местность в их мифах. Сюда, в далекую, таинственную страну, за золотым руном отправляются отважные аргонавты. Об этом повествует сказание. Руно - шерсть овцы. Но, может быть, за сказочной пеленой мифа скрывается какая-то доля реальных устремлений древних, и золотое руно волшебного барана еще и символ золотистой бронзы. Интересно отметить, что у владетеля Колхиды - царя Ээта, с которым пришлось столкнуться аргонавтам, были быки, извергавшие из желтых челюстей пламя и дробившие землю медными копытами.

С Кавказом греческие мифы связали место заточения Прометея. Где-то в горах, обступивших прекрасную Колхиду, "несокрушимыми, тяжкими цепями" он прикован к скале по повелению Зевса за то, что похитил у богов огонь и подарил его людям. Весьма примечательно, что Прометей, помещенный преданием на Кавказ, научил людей среди прочих искусств искусству металлургии.

Мир античной цивилизации долгое время воспринимал Кавказ как нечто весьма отдаленное и даже завершающее обжитую землю. Впервые само название "Кавказ" появилось в греческой литературе в VI веке до н. э. Его неоднократно употребляет в сочинении "Землеописание" Гекатей из города Милета. В V веке до н. э. знаменитый драматург Эсхил в трагедии "Прикованный Прометей" (479 г. до н. э) создает образ великого человеколюбца и богоборца и, естественно, обращается к Кавказу, называя его величайшим из горных хребтов, правда, почти не приводя каких-либо характерных подробностей. Но позднейшие комментарии к сочинениям Эсхила содержат любопытные определения. Так, Кавказ называется "тяжелым, суровым и скалистым", "Кавказ - конец обитаемой земли", "Кавказ - на конце Океана".

Весьма смутные познания античной литературы о прошлом Кавказа лишь увеличивают ценность материалов археологических. Только памятники материальной культуры дают возможность приподнять завесу над жизнью древних горцев. Могильники, клады, отдельные находки, остатки поселений, обнаруженные, раскопанные и изученные, легли в основу воссоздания истории этого горного края. Многолетними исследованиями, трудом нескольких поколений ученых была выявлена и раскрыта культура I тысячелетия до н. э- - важнейшего исторического периода, когда бронзовый век сменился веком железа, когда завершалась первобытная эпоха и первые государственные образования шли на смену родовому строю. Уже в начале этого периода территория Кавказа и Закавказья делилась на несколько областей, населенных племенами или племенными объединениями - носителями определенных, своеобразных форм материальной культуры. Из этих археологических культур назовем две, которым главным образом посвящены страницы настоящего издания. Это культуры, существовавшие на соседних территориях: Кобанская, в первую очередь, и Колхидская, меньше отраженная в книге.

Кобанская культура развивалась в основном в горных районах Центрального Кавказа (на северном и южном склонах Главного Кавказского хребта), Колхидская - в Западном Ззкэвказье. Обе культуры возникли на закате бронзового века, в конце II тысячелетия до н. Э.; в ряде признаков, выразившихся в археологическом материале, они имели черты сходства. Носители той и другой культуры прославили себя выдающимся мастерством изготовления металлических - бронзовых - изделий. И Кобанская и Колхидская культуры со временем освоили новый металл - железо, что дает право причислить их к важнейшей эпохе древности - к эпохе поздней бронзы и раннего железа.

Кобанские племена были потомками аборигенного кавказского населения, обладавшего на протяжении II тысячелетия до н. э. самобытной, относительно высокого уровня культурой, которая основывалась на скотоводстве и земледелии, на производстве и употреблении бронзовых, а также каменных орудий, достигших большого совершенства. В конце этого тысячелетия на Кавказе весь уклад жизни первобытного общества претерпевает значительные изменения. Происходит подъем основных производительных сил, увеличиваются стада, завершается освоение новых высокогорных пастбищ, совершенствуется земледелие, в металлургии и металлообработке технические процессы и приемы характеризуются различными нововведениями, открываются возможности существенного роста всего производства в целом. Такими явлениями ознаменовывается период становления Кобанской культуры.

Древние кобанцы умело приспосабливались к окружавшей их природной среде, к трудностям и удобствам горного края. Северный Кавказ (и тем более срединная часть его - Центральный Кавказ) - это вершины, достигающие высоты нескольких тысяч метров, крутые склоны гор, рассеченные узкими ущельями и долинами. И здесь же просторные высокогорные луга, обширные лесные массивы. На Кавказе разнообразный животный мир, в недрах гор - богатые залежи минералов.

Кобанцы - прежде всего скотоводы. Скот удовлетворял их потребности в самом необходимом: давал мясо, молоко, сыр, кожу и шерсть для обуви и одежды. Скот был и меновой ценностью. Особые условия существования в горах и предгорьях вызвали к жизни своеобразные способы ведения хозяйства. В горных долинах располагались постоянные поселения древних скотоводов. Весной из этих мест уходили высоко в горы стада на тучные альпийские луга, где скот - в основном овцы - находился все лето вместе с пастухами. На зиму же стада перегонялись обратно, вниз, на подножный и заготовленный корм. К тому времени уже давно прирученная лошадь была верховой. Конь широко использовался как транспортное средство, позволяя увеличивать дальность передвижений.

Сезонная смена пастбищ, расширяя освоенные горцами пространства, вела к ликвидации прежней замкнутости первобытных коллективов на ограниченной территории, помогала устанавливать связи и контакты между соседями - близкими и далекими. Вместе с тем возникало соперничество в борьбе за пастбища. Резкое столкновение интересов различных родоплеменных групп могло приводить к военным конфликтам. Эта эпоха характерна производством в больших масштабах разнообразного, отличной выделки оружия. Конные воины были хорошо вооружены, когда сопровождали при длительных перекочевках стада и охраняли пастбища. Подобные походы часто превращались в грабительские набеги, приносившие победителям богатую добычу.

Такие широко распространившиеся в жизни общества явления свидетельствовали о том, что первобытнообщинный строй у кобанских племен переживал последнюю, завершающую стадию своего развития. Скотоводством занимались и скотом распоряжались мужчины. В эту заключительную эпоху первобытной истории продолжает безраздельно господствовать ранее возникший патриархально-родовой строй, или патриархат, расцвету которого сопутствовал резкий рост экономических возможностей общества. Возросшее накопление имущества было накоплением собственности, но собственности уже не всего рода, а отдельных семей. Основной экономической ячейкой общества вместо рода становилась семья, а рядом с существовавшей с незапамятных времен общей собственностью всех членов рода возникла частная собственность семьи. В самом роду на смену имущественному равенству его членов пришло резкое различие больших патриархальных семейств по положению, по достатку. В жизни общества приобрела огромный вес и выдвинулась на главную роль родовая аристократия - вожди военных дружин, которые держали в своих руках власть, а также располагали существенными материальными ценностями. Так появились богатые и бедные, имущие и неимущие, владевшие властью и зависимые от нее. Хотя основным стержнем в экономическом развитии общества было скотоводство, экономика кавказских горцев, естественно, не сводилась к какому-то одному виду хозяйственной деятельности. Горный Кавказ с богатой фауной являлся благодатным краем для охотников. Но значение охоты теперь в жизни первобытного общества было невелико. Ныне это, очевидно, лишь подсобный промысел. Охотились с помощью лука и стрел; распространены были и коллективные формы охоты, при которых использовались собаки - давние помощники горцев.

Совсем иначе выглядит роль земледелия в жизни горного края. Хлебные злаки выращивались повсеместно и, по-видимому, были основными земледельческими культурами. Под посевы ячменя, пшеницы, ржи, проса использовались пригодные участки земли в долинах гор, а также искусственно созданные террасы. Обрабатывали землю, вероятно, с помощью деревянной сохи или деревянного плуга, а тягловой силой при этом служили быки. Наряду с таким довольно примитивным, но все же пашенным земледелием продолжало существовать и земледелие мотыжное, очевидно, более "удобное" на небольших искусственных террасах. При сборе урожая пользовались бронзовыми серпами. Для размола зерна служили каменные зернотерки. Хранили зерно и муку в больших глиняных сосудах (корчагах). Ра